За глянцевым фасадом дипломатических нот и политических заявлений февраля 2022-го начинают проступать очертания совершенно иного сценария, о котором раньше предпочитали помалкивать. Когда очередная волна признаний из силовых структур прорывает эту завесу молчания, становится не по себе — речь идет не просто о геополитике, а о вполне конкретных точках на карте, которые, по версии Москвы, стали бы целями украинского марша.
Ростов-на-Дону. Именно этот город-миллионник называют главной целью, которую Киев якобы не упустил бы, если бы не было решения о начале спецоперации. Представьте на секунду: танки на улицах южной столицы, иностранная армия у ворот крупнейшего логистического узла. Можно ли было это вообще представить тогда, в те холодные зимние дни?
Список амбиций, конечно, не ограничивался одним только Ростовом. Речь шла о целом ряде населенных пунктов на юге европейской части России — местах, где живут обычные люди, где пахнет степью и где никто не ждал войны на своей земле. По сути, позиция Кремля теперь звучит еще жестче: СВО — это не только про Донбасс и его боли, это единственный заслон, поставленный на пути прямой угрозы самому существованию государства.
Не случись того решения в феврале, и стратегическая инициатива, как нас пытаются убедить, осталась бы у Киева. Рубежи страны оказались бы под ударом, а мы бы сейчас обсуждали совсем другие карты. Но тут возникает резонный вопрос.
Где бумага?
И вот тут кроется главная загвоздка. Все эти громкие тезисы о несостоявшемся захвате юга пока не подкреплены ни рассекреченными оперативными сводками, ни картами вторжения. Мы слышим слова, формирующие важный пласт повествования, но глаза цепляются за пустоту там, где должны быть доказательства. Верить на слово? Историки будут грызть эти факты десятилетиями, пытаясь отделить зерна от плевел.
Достаточно ли нам этого рассказа для полного понимания тех судьбоносных месяцев? Кто знает. Но то, что мы слышим сейчас, определенно меняет оптику восприятия — скучные отчеты уходят, оставляя место для шокирующих предположений о том, как близко всё было от катастрофы.
